Журнал №08 (109). 2004

Третьяковская галерея на Крымском Валу, до 21 марта

Впервые на открытии выставки в Третьяковской галерее можно было увидеть вместе молодых анархистов и заслуженных художников СССР, модников от современного искусства и мосховский бомонд, философа-марксиста и православного батюшку. Они стояли очень тесно друг к другу — просторный холл не вмещал всех пришедших на выставку «Юрий Злотников. Живопись и графика».
      Соединить несоединимое удалось патриарху нашего искусства Юрию Савельевичу Злотникову. Замдиректора Третьяковки в своей речи говорил о том, что для него главным потрясением от выставки стала возможность увидеть «много разных Злотниковых». Единый во многих лицах Злотников объединяет многих: объединяет если не в любви, то хотя бы в почтении к себе. Не любить и не уважать его нельзя, несмотря на вздорный характер. Эту вздорность можно еще назвать вечной беспокойностью. А еще — желанием перегнать время.
      Злотников — пионер советской послевоенной абстракции. Но он не просто обратился к запретной эстетике, а подверг ее интеллектуальной ревизии. В то время как наши подпольные «абстракцисты» самозабвенно выражали себя, Злотников в середине 50-х исследовал реакции других. Его минималистическая серия «Сигнальные системы» — круги, прямоугольники, прямые линии, пятна и прочие первоэлементы художественного языка — была экспериментом неэстетическим, а «психофизиологическим», как выражается автор. Это своего рода таблицы из кабинета окулиста, только Злотников проверял не только зрение, но и эмоции, мыслительные способности и даже психическую устойчивость зрителя.
      Создав собственную систему, Злотников вдруг возвращается вспять — 
якобы к кондовому реализму. Но его картины с изображением
городских видов или сцен социалистического строительства
обладают невероятной плотностью: это не реализм, а сама 
реальность, данная нам в ощущениях. То есть опять эксперимент
над зрителем, с трудом способным вынести извержение столь 
насыщенной живописи с холста под убогим вроде бы названием
«Стройка в Балаково».
      Потом, в 70-е, был период «метафорических» полотен на 
философские темы. В то время среди советских художников стало 
модным рисовать глубокомысленные притчи о смысле бытия. На
их пошловатую литературность Злотников ответил возвращением
к абстракции — яркой и размашистой. Несмотря на то, что речь в
его картинах шла о вещах серьезных и даже трагических, вплоть
до ГУЛАГа или холокоста.
      В его работах последнего времени в названиях появляются 
слова «клон» и «Интернет». Техника самых свежих вещей — 
постерная печать на холсте. При этом их эстетика напоминает
минимализм давних «сигнальных систем». И в этом возвращении к
себе прежнему не капитуляция, а вызов. Юношеский задор.
     Злотников — не просто пионер абстракции. Он — вечный пионер.
За это его и любят.

Федор Ромер