Юрий Злотников. Ирина Важинская. 2008

неутомимый Злотников
Ирина Карасик

Задавать вопросы и не завершать действия.
Ю. С. Злотников

В „лихие“ 90-е многие думали, что настоящее искусство возникает здесь и сейчас, а кто старое помянет — тому известно что... Триумфальное шествие нонконформизма началось и закончилось в 1991 году выставкой „Другое искусство". Так называемых „шестидесятников“ бодро сдали в архив. Их прежние достижения считались сомнительными — перепевы „больших западных стилей“, повторение азов русского авангарда, метафизический морок. В их новых произведениях не видели актуальной проблематики. Долго ли коротко ли, но как-то незаметно оказалось, что пресловутым „мейнстримом“ искусство не исчерпывается, что отодвинуть „отцов“ в историю, оставить их в своем времени, не удалось. На их именах, как на опорных конструкциях, держится современное русское искусство, равных им по уровню личностей не появилось, и до сих пор они задают планку художественного качества и мировоззрения. Об этом говорят хотя бы с успехом прошедшие в недавние „нулевые“ годы выставки Эдуарда Штейнберга, Владимира Янкилевского, Эрика Булатова, Франциско Инфанте, Олега Васильева, Владимира Вейсберга, Михаила Рогинского, Эдуарда Гороховского, Бориса Турецкого, Юрия Злотникова.
      Юрий Савельевич Злотников даже в этой славной когорте находится на особом положении. Дело совсем не в том, что он — самый известный, самый признанный. Скорее наоборот. Пожалуй, он менее других понят и оценен. Недаром художник часто говорит о своем творческом одиночестве, одиночестве „вечного авангардиста“ и „вечного аутсайдера“, недаром с горькой иронией называет себя „преподавателем латыни“. О Злотникове нет пока ни одной монографии, и список его выставок не так уж обширен. Его не очень знают за рубежом, он не входит в число лидеров художественного рынка. И вместе с тем градус злотниковского присутствия в реальной художественной жизни является, пожалуй, самым высоким. Еще ощутимей потребность в таком присутствии — настоящий „живой классик“, он поддерживает значение самого „института живописи“, олицетворяет „представление о важности и безмерности культуры", о необходимости для искусства „царственной широты и чувства преемственности усилий Культуры до тебя“. Именно Злотников, с другой стороны, по очень точному замечанию Екатерины Деготь, «один удерживает всю „западность“ русского искусства, всю его европейскую, средиземноморскую чистоту и пластичность».
      Его размышления масштабны, суждения всеобъемлющи: он не стесняется пафосных тем и как о своем личном деле и личной боли говорит о судьбах цивилизации и культуры, проблемах экологии и последствиях глобализации, о Боге и космосе, Интернете, клонировании итерроризме. И болеетого — каким-то непостижимым образом реагирует на все это цветными „закорючками“ и „загогулинами“ своей абстрактной живописи. 
      Больше других из старшего поколения художников Злотников включен в живую, текущую художественную жизнь. Всем интересуется, ввязывается во все „драки“, без устали общается, спорит, разъясняет, доказывает. Юрий Савельевич не просто с пристрастием следит затем, что происходит в актуальном искусстве, но и сам постоянно вовлекается в процесс — участвует в его развитии, пытается на него влиять, действует как куратор. Если иные „мэтры“ не то чтобы игнорируют, но не очень замечают „средних“ и „младших“, то Юрий Савельевич охотно с ними контактирует, бесстрашно отвечает на вызовы и подначки, нередко приглашает в свои выставочные проекты. Те (для кого, казалось бы, никаких авторитетов не существует), в свою очередь, его общества ищут, с его мнением считаются, к его словам прислушиваются, находят для себя необходимым и полезным с ним полемизировать.
      Поразителен биоритм его сегодняшней работы — кажется, Юрий Савельевич не останавливается ни на минуту и постоянно расширяет фронт эксперимента, фиксируя в сотнях или даже тысячах набросков обуревающие его визуальные образы. Удивительны нарастающая процессуальность и азарттворчества, свобода, смелость, свежесть и чистота художественных решений — там, где уже, казалось бы, сам возраст, опыт и статус взывают к успокоению и законченности. Его и сегодня влечет к неизведанному и не опробованному — новым формам, средствам, технологиям. Не так давно его живопись успешно прошла испытание архитектурой. Стало ясно, что наше искусство многое потеряло оттого, что Злотникову не были предоставлены стены для росписи, как Матиссу или Шагалу. Художник нашел для живописи и другую, чрезвычайно современную, если не сказать, модную форму. Он заинтересовался печатью на холсте и создал выразительные постеры, которые позволили соединить в границах одной картины анализ и синтез, фрагмент и целое, процесс и результат. Эти вещи, по остроумному замечанию А. Ковалева, „выглядят так, словно их оттиснул высший разум, причем сразу на жестком