Yuri Zlotnikov. Надя Брыкина. 2013

Неслучайный мир Юрия Злотникова
Надя Брыкина

Предпоследний день декабря. Город заметён снегом и скован ледяным панцирем. С материалами для выставки направляюсь к Юрию Савельевичу Злотникову.
      Иду пешком по московским бульварам — от Чистых прудов до Петровки. Сетуя на гололед, спускаюсь вниз, с трудом удерживая равновесие. Навстречу медленно, пыжась, поднимаются троллейбусы. Нервно буксуют легковые машины. Мне тоже нелегко: кажется, нет больше сил бороться ни с ворохом забот, свалившихся на меня в течение года, ни с капризами погоды, ни с недовольством близких людей. Чувствую себя равнодушно зажатой этим большим городом.
      Вот, наконец, 3-й Колобовский переулок. Замерзшими пальцами набираю номер телефона, поскольку звонок-домофон у подъезда не работает. Понимаю; что стоять и мерзнуть, возможно, придется долго: дозвониться Злотникову непросто — обычно его телефон или занят, или не отвечает. Но сейчас — как в сказке. В трубке сразу раздается голос: «Вы уже внизу? Иду!».
      Вот он, художник Юрий Злотников. Живой взгляд, быстрые движения. Радостно сообщает мне новость: он навел порядок в своей квартире! Действительно, большой стол на кухне, обычно заваленный многими слоями различных предметов, в том числе его живописными работами, прикрытыми от чужих глаз скатертью, сейчас полностью свободен. Рядом красуется свежевымытая газовая плита, и на ней, как всегда, булькает чайник. Прошлый раз за разговором у него так и сгорел суп-свекольник.
      В другом конце кухни, на которую также возложены функции гостиной, — иное пространство, оно служит мастерской. Там работы художника, там его творческая лаборатория, где Юрий Злотников охотно устраивает камерные, но яркие показы. Небольшие размеры экспозиционного пространства не мешают полноценному восприятию его работ, чувственно исполненных и всегда узнаваемых. В них угадывается особая свобода жеста, выявляющая темперамент автора. Удивляют необычайная выразительность фактуры и стройная гармония цвета, виртуозно заданная динамика изображения и четкий  музыкальный ритм. Каждая работа надолго удерживает внимание, требуя особого, проникновенного сопереживания. Впечатляет всё — и динамические композиции, и наполненные светом метафизические
пейзажи, и тонкая портретная серия «Взгляд»... Автор по обыкновению вдохновенно комментирует весь этот уникальный ряд, раскрывая суть своих творений. Его голос звучит красиво и сильно: «Миссия художника, миссия искусства предполагает постижение человеческого потенциала — некой созидательной потенции, которая заложена в человеке. Все пейзажи, которые мы пишем, все

Мой брат. Жизнь в цирке
Юрий Злотников

Мы жили скромно. Нашу семью поселили в 4-комнатную квартиру, одну комнату занимал подполковник КГБ, а три комнаты занимали мы, но отец одну маленькую комнату сдал. Жили в коммуналке. В этом смысле мы с братом были воспитаны в спартанских условиях. Вообще, пример моих родителей, матери и отца, для меня очень важен, потому что это были честные люди, несмотря на трудные годы, они были по-своему даже мужественные люди.
      Мой брат учился в нефтяном институте. Отец очень хотел продолжения своей специальности, хотел, чтобы брат был инженером. Наконец, отца вызвал декан и сказал: «Савелий Львович, что делать с вашим сыном? Он не ходит на лекции». А Михаил в это время увлекся эстрадой, театром. Он ставил в нефтяном институте свой спектакль и, в конечном счете, стал сдавать экзамены в театр Вахтангова. Поступил на постановочное отделение. Занимался у замечательных мастеров театра Вахтангова. Получил очень интересное театральное образование. Но диплом брат делал на телевидении.
      Его приняли на высокую должность: он был главным режиссером отдела пропаганды. Это была эпоха, когда

My brother. Life in the circus
Yuri Zlotnikov

We lived very modestly. Our family was housed in a 4-room apartment. One room was occupied by a lieutenant-colonel in the KGB, and we had the other three rooms, but my father let out one small room. So we lived in a communal apartment. That’s what I mean when I say my brother and I were brought up in modest circumstances. Indeed, the example set by my parents, my mother and father, was very important for me, because they were honest people despite those difficult times — they were even courageous people in their way.
      My brother studied at the Institute of Petroleum, my father very much wanted him to continue with his own specialist subject, wanted him to be an engineer, but in the end the Dean called my father and said: “Savely Lvovich, what are we going to do about your son? He hardly ever attends lectures.” At that time he became passionate about the stage, the theatre and theatre circle. He staged his own play at the Institute of Petroleum and in the end he auditioned to join the Vakhtangov Theatre. And he joined the production department. He worked with the famous maestros of the Vakhtangov Theatre. He received a fascinating theatrical education. But he got his degree in television. And he was accepted to a very important post: he was the principal director for the propaganda