Vladimir Andreenkov. Урс Ханер, Анна Брувер, Маша Брувер и др. 2007

Юрий Злотников
ХУДОЖНИК О ХУДОЖНИКЕ

       В. Андреенков честен — он делает то, что твердо понимает, в чем убежден, и концентрация его интереса к форме, объему, массе не случайна. Целостность андреенковской формы органична и логически оправдана. Он сцепляет массы. Они обретают магнетизм по отношению к пространству и в своем внутреннем движении уплотнения, что так важно в объемной форме. Отсюда интерес к скульптуре.
       Интересно соединение конструктивного мышления с действительностью. В гурзуфской серии задний план работает мощно, активно, передний членен, вместе с тем сохраняет плоскость. Планы светонасыщены. Искусство Андреенкова как бы выковывается и стремится к понятийности, созданию знака в своей смысловой определенности, непреложности. Серии к Маяковскому мне напоминают японский театр Кабуки (белая рука и текст, который является криком, фразой в пластическом единстве с изображением). Серия к Блоку более пейзажна, с драматизмом пространственных членений. Портрет поэта смотрится как пейзаж. Зимний тревожный пейзаж.
       Интересна природа у Андреенкова. Она мне чем-то напоминает древийское мужественно-охотническое единство, одиночество. Это — и в пейзажах Коктебеля, и в «Зиме» к поэзии Тютчева. С этой суровой линией мироощущения смыкается и образный строй скульптуры. «Материнство» — вечность, покой; «Купание» — монументальность, музыка, ритм; «Охотник» — суровая архитектоничность. Скульптура интересна длительностью и протяженностью плоскостей, контрастными сопоставлениями форм. Небольшие по размеру, они монументальны как калмыцкие каменные бабы в степи, Вместе с тем, хочется еще большего углубления в процесс ваяния.
       Творчество В. Андреенкова призывает к дисциплине мышления и
уважению к пластическим основам этого мышления. А это немало.