Vladimir Andreenkov. Nadja Brykina. 2003

ки, и в их кругу он снова чувствует себя своим, как тогда, в далеком Воскресенском. Так началась его московская жизнь.
       Володю вместе с другими иногородними учениками поселили в интернате. Бытовые условия были ужасны. Ребята страдали от холода, недоедали, но при этом не теряли особого настроя, выражаемого девизом: «Все для искусства!». Володя, в общем-то, и не представлял, что можно относиться к жизни и ее приоритетам как-то иначе. Вера в то, что нет на свете ничего прекраснее и светлее искусства, овладела им в те годы, и этой вере он уже не изменял никогда.
       Володя снова был в своей среде, в своем мире, почему-то неведомом ранее, но, несомненно, родном. Белорусский паренек с заметным акцентом говорил по-русски, до приезда в Москву не знал музеев и театров, не бывал на концертах и вернисажах. И, естественно, не подозревал о перипетиях культурного процесса, неизбежно вносивших коррективы в судьбы многих художников. Все это было впереди, а сейчас хотелось одного - без остатка погрузиться в эту адекватную его натуре стихию и впитывать, впитывать...

       В Московскую художественную школу часто заходили известные художники (В. Яковлев, Ф. Богородский, многие другие). Наезжали музыканты с концертами. Прекрасная коллекция грампластинок была у Бориса Кузнецова, одного из товарищей Володи. Поздними вечерами ребята слушали арии Шаляпина, романсы Обуховой, сонаты Бетховена, концерты Моцарта. Переполняясь звуками безупречной чистоты, будущие художники подсознательно чувствовали силу и власть гармонии, общность ее законов для всех видов искусства. В этот школьный период Владимир был дружен со многими ребятами, в том числе сумевшими впоследствии сказать свое слово в искусстве: Р. Кобзевым, А. Тутуновым, А. Каменским, Ю. Злотниковым, П. Никоновым, А. Осиповым.
       Последняя военная зима была, пожалуй, самой тяжелой для школы. Лопнула система отопления, были закуплены металлические печки-«буржуйки», у которых ребята грелись, на них же готовили еду. Но вот наступила весна 1945 года. Победа! Всеобщее ликование и уверенность: самое страшное позади. Впереди замечательное время: практика. Ради нее учебный год заканчивался на месяц раньше, чем в обычных школах, и начинался на месяц позже, чтобы учащиеся могли как можно больше писать и рисовать на пленэре, обогащая воображение в контакте с природой и миром. Для прохождения практики выбирали места с красивыми ландшафтами.
       Володя часть времени, отведенного для практики, проводил у себя на родине, в Белоруссии. Отец с матерью жили теперь в городе Быхове на Днепре. Их дом стоял на окраине, и по утрам можно было наблюдать, как в пойме Днепра упругой завесой сгущался туман. Звуки в этом наземном облаке доносились издалека, слышны были переговаривающиеся в лодках люди, плеск воды. А тишина в тумане казалась по-особому плотной, почти материальной. До восхода солнца Володя устраивался с удочкой на берегу, а когда первые лучи разгоняли туман, брался за кисти и писал небольшие этюды.
       Во время учебного года ученики школы ездили по воскресеньям в село Коломенское. Недаром это место облюбовали русские цари еще с допетровских времен. Интересно, возникало ли у них ощущение простора и величественного размаха, с которым матушка-природа обустроила эту часть пространства? Совершенно уникальный вид на Москву-реку открывается здесь с крутого обрыва. Зимой заснеженные, а летом зеленые косогоры, рощицы, древние русские храмы вся эта красота по-царски щедро предлагается всем, кто готов ее воспринять. Потому и влечет сюда художников и молодых, и маститых.
       Весной, когда солнце уже начинало пригревать, и воздух наполнялся весенней опьяняющей свежестью, будущие художники устремлялись в Абрамцево, бывшее имение С. Мамонтова. В роскошном парке с затейливо устроенным прудом, горбатыми мостиками, изящными беседками они раскрывали свои этюдники и писали еще заснеженные берега с небольшими проталинами, деревья с набухающими почками, необыкновенно голубое, почти безоблачное небо... Писали, помня, что когда-то здесь прогуливались, сидели на скамейках, поднимались на мостики и работали Врубель, Серов, Васнецов... Парк преданно хранил атмосферу и дух тех невозвратных дней.
       Как правило, Володиными друзьями и наставниками были ребята постарше. По-видимому, так проявлялись непроходящая тоска по Роману и глубоко спрятанная печаль. Володе охотно помогал в учебе его «крестный», Юрий Виноградов. В числе лучших друзей был и Володя Пустарнаков, приехавший из Башкирии. Он учился в специальном классе для демобилизованных художников, которые ушли на фронт, не окончив школы. Талантливый художник, Пустарнаков имел свой взгляд на живопись, много читал, обладал удивительной памятью. Володя часто ездил с ним на этюды в окрестности Москвы и поражался, с какой уверенностью его друг, используя самые простые мотивы, создавал особый мир своей, пустарнаковской живописи. В ней угадывались воля и реши-