Советская графика 9. Д.С. Бисти, О.Г. Верейский, Ю.А. Молок и др. 1985

Борис Кочейшвили
Ю.Герчук

Пути и поиски станковой графики сегодня потеряли отчетливую ясность. Лидерство перешло к другим видам искусства недаром же столь многие граверы и рисовальщики оборачиваются сегодня живописцами. Нет возможности говорить о каком-либо целостном направлении. Трудно было бы выделить и какие-то этапные произведения отдельные листы или хотя бы серии...
Это, видимо, то самое состояние «промежутка», когда, по известному определению Ю. Тынянова, «писать о стихах... почти так же трудно, как писать стихи. Писать же стихи почти так же трудно, как читать их»; когда оказывается, что «инерция кончилась. Поэтический паспорт, приписка к школе поэта сейчас не спасут. Школы исчезли, течения прекратились закономерно, как будто по команде». С необходимыми поправками на иное время и другой вид творчества все это можно отнести к сегодняшней графике. Здесь произошла та же самая «смена школ одиночками» художниками, работающими на свой страх и риск, вне определенной, облегчающей узнавание и характеристику, традиции.
Не то чтобы эти художники появились именно сейчас, на смену тем, кого объединяли хорошо уже нами прослеженные групповые тенденции, например, рисовальщикам начала 70-х годов или суховато гранящим замкнутую в себе предметную форму «вещистам». Большинство из них не так уж молоды, определились как самостоятельные мастера уже довольно давно. Но прежде они, не укладываясь в знакомые «обоймы», чаще раздражали, чем привлекали внимание, естественным образом выпадали из классифицирующих явления обзоров и нечасто становились предметом персонального анализа. Сегодня же быстрая исчерпанность широко распространившихся всеобщих тенденций делает отшельническую работу чудаков-одиночек заметной и привлекательной. На фоне некоторой обезличенности недавно еще сильных направлений они выглядят живыми индивидуальностями, не подверженными инфляциям вчерашней моды. Конечно, о таких мастерах писать по-прежнему трудно. Большей частью они не облегчают задачу критика ни изобразительной конкретностью предмета, ни ясностью легко прочитываемых сюжетов, ни даже использованием общепонятных, уже испытанных другими художниками символов.
Они претендуют на то, чтобы мы отрешились от своих зрительских привычек, от штампов воспитанного десятками однотипных выставок восприятия и входили в их нередко странные миры с доверием, без предвзятости.
И здесь критику тоже придется обновлять свой язык и свои отработанные способы прочтения графического листа, потому что слова и приемы, найденные для одного художника, большей частью не будут годиться для другого. И как нам обозначить словом вихревое движение разреженных акварельных мазков Юрия Злотникова, его орнаментально-четкие и в то же время бурно-экспрессивные ритмы и затягивающие водовороты неизобразительного пространства? Или археологические наслоения каллиграфически упругих штрихов в ри- сунках Дмитрия Лиона, где одни нечитаемые письмена ложатся по-