Русский Авангард в Кругу Европейской Культуры. Н. П. Гринцер. 1993

Юрий Злотников 
Москва

Актуальность аналитических тенденций авангарда
 

Начало века — архаика и новое отношение к материи. Естествоиспытание XIX века мощно развивается в физике ХХ века. Простое, язычески-цельное и структурное разложение норматив искусства первых десятилетий. Сезанн и его влияние на европейское искусство. Русская утопия и ее воплощение в Кандинском, Малевиче, Чекрыгине. Мир макро- и микрокосмоса.

Урбанизм и футуризм, кубизм и фовизм, символизм и новый интерес к востоку, конструктивизм и тотальность все — переплелось в эстетике первых десятилетий нашего столетия. Главное — строительная функция, анализ и синтез. Художники Италии, Франции, России, Германии ввергались в новый динамизм, в новое пространственно-временное отношение к физике мира, а революционные трагические потрясения с их социальными экспериментами и пошлостью диктатур, воспользовавшихся порывом пересоздания общественных структур, кончались жестокостью и геноцидом.
Ядерная физика и бомбы Хиросимы и Нагасаки. Кризис религиозного сознания и жестокий уход в экзистенцию. Все влияло на сознание художников века. Познание мира, стремление найти гармонию, остановить энтропию — характерно для этого периода. Что же происходит в последние десятилетия? Поп-арт, концептуализм, соц-арт — тенденция сегодняшней ориентации. Они полны эпического пафоса. Нарушить элитарность искусства, превратить бытийное пространство в факт искусства, нарушив границу собственно искусства и бытовой ситуации. Возврат постмодерна к эстетике эклектического декаданса начала века.
Поставангард, как и вся ироническая линия недоверия к созиданию, перемежается пафосом материального, и эта материальность выплескивается в интерьеры своей грубоватой подлинностью, подчеркивая при этом, что ресурсы нашего "шарика" скоро исчерпаются. Романтизм трансформации, романтизм новых идей заменяется прагматизмом и скепсисом.
Мне нравится венская школа музыки. А. Шенберг, Берг, Веберн, создавая новые структуры, остаются в традициях института музыки. Барток — венгерский музыкант, нервно-ритмически переживающий действительность, знаток музыкального этноса — соединил Историю и чувства, переживаемые сегодня.
Грандиозное значение имеет осознание того факта, что познание
мира неисчерпаемо и что наш взгляд на мир — всего лишь одна из
рабочих гипотез. Все это и рождает доверие к

глубине истины и ее неисчерпаемости. Диалог с тайной, требовательность такого диалога — вот чего не хватает сегодняшнему подсознанию художника. Стремление европейской мысли, ее тактической энергетики стилизоваться под медитацию Востока. Эти две культуры — Восток и Запад — должны жить и
обогащать наше сознание, но думается, не сливаться стилизаторски, уничтожая сами характеры познания. Недоверие к языку, к его развитию во времени, изменения, которые происходят в нем, только подчеркивающие его корни — отсутствуют в практике нынешней художественной деятельности. Пренебрежение к визуально-пластическому и замена другим информационным актом ведет на практике к уничтожению уникальности,
политическому аристократизму, уводя на самом деле от древнего языка искусства.
Кибернетика и ее пороговая требовательность к изучению человека, ее стремление проникнуть в природу автоматизма еще больше высветила величие и тайну человеческого сознания, его необыкновенное и уникальное стремление к интеграции. Сегодня, как мы видим, бурное одушевление кибернетических идей несколько поблекло, но сам факт появления кибер-
нетики именно в нашем веке чрезвычайно важен. Ее выход на историческую арену подчеркнул, что опыт человека дает нам образ страждущей личности, пытающейся заглянуть в тайну тайн этого мира. Этот взгляд и эта работа человеческого сознания меняют человека и его мир.
Игра, которая важна в философском смысле, но не в целево-познавательном. Характерно отношение Эйнштейна к шахматисту Э. Ласкеру: как такой интеллект может быть отдан игре, а не концентрированному целевому познанию?!
Кордебалетная простота секса делает современного человека в немалой степени марионеткой момента и злого рока. Соединение
в средневековом сознании религиозности и дискретности познания
давало бытию большую цельность и мудрость. Прежде всего, человек
был ответственен за мир. Он был исторической личностью.
Человеческое богоподобие крайне

важно. Ибо ТВОРЕЦ нужен сегодняшнему миру, человеку, чья психика разорвана рефлексией, неумением найти новую систему порядка и гармонии. В наше уже конкретно-космическое время, когда Космос и его Физика настоятельно требует от человека новой дисциплины в его существовании, эта система безусловно находит свое выражение в демократизации всех сторон жизни. Демократическая тенденция прослеживается, к примеру, в поп-арте, где она пытается выйти из замкнутости четырех стен и очеловечить окружающую среду. Тенденция начинается и кончается сугубо материальной константой, не переходя в субстанцию. Видимо, рамки сложившегося института познания дают ту концентрацию, которая не распыляется бытовым сознанием и поведением.
Экзистенциализм и его философия поступка не универсален для концентрированного познания. Столкновение этики и эстетики сегодня как никогда напряжено и требует разрешения. Это вовсе не означает, что мы построим мир новый на обломках мира старого. История человечества мудрее момента. Возврат к философскому  исследовательскому искусству по-прежнему актуален, ибо он дает редчайший инструмент познания.
Сегодня, на мой взгляд, время более утонченного подхода к кибернетическим задачам. Статистика продолжает работать и дает возможность взглянуть на более сложные слои процесса мышления. Структурный опыт таких художников, как Мондриан, Клее, Хартунг и другие, в этом плане чрезвычайно важен и должен быть продолжен и развит.
В конце пятидесятых годов я занимался исследование динамических представлений, лежащих в основе искусства Малевич — динамика супрематических элементов, имеющих масс и вырывающихся из гравитации; Мондриан — внутренние динамические сочленения элементов. Мои исследования проходили
в поисках истоков динамических представлений, лежащих в наших
тактильных мышечных представлениях. Сегодняшние поиски лежат в
полифоническом подходе к субстанции. Задача‚ непрос-

тая. Ее сложность — в новом синтезе проблем, которые включает в себя субстанция.
И в 50-е годы я стремился не отдаться полностью научно-экспериментальной работе, ибо тогда для меня было важно философско-поэтическое остранение в этом целеустремленном поиске. Сегодня же, как мне думается, соединение интеллектуального операционализма с иррациональностью подсознания —
задача еще более необходимая. Ее насущность подтверждают выставки западных звезд — Раушенберга, Юккера и др. Громадные инсталляции, захват больших пространств оказывается нелогичным: "шарик" — стал маленьким! Развитие микроэлектроники подтверждает эту мысль. Декорационная мощь подменяет мобильность и силу идей. Что же касается отечественного искусства, то оно исчерпывает себя эклектикой, подлаживаясь под западную свободу поведения и превращается в "мирискусническую" стилизацию. В этом плане не мешало бы обратиться к истории нашего авангарда с его подчас прямолинейностью конструктивизма, но и с огромным желанием сделать по-своему, противопоставляя свою эстетику западной. Кто-то пошутил, что наш соц-арт — менее мобилен, чем соц-политики. В этом шутливом замечании есть немалая доля истины — жизнь богаче и драматичнее, чем наш концептуальный соц-арт, эксплуатирующий несчастье страны, ее болезненные явления. Не хватает самого главного — желания помочь, выйти на новые уровни более широкого плана, увидеть, наконец, плотную связь наших проблем и проблем планеты.
Полагаю, необходима новая генерация нашего самочувствия в мире и интеллектуальной мощи. К сожалению ее недостаточность — налицо. Рынок? Подстройка под вкусы публики? Нет! Рынок — естественная прерогатива искусства. Но он должен вести к интеграции и, вместе с тем, к выявлению разнообразных тенденций.
Вот почему моя мысль сводится в конечном счете к тому, чтобы
обратиться ко всей тысячелетней культуре страны, а не только к дню
вчерашнему, а также к чувству достоинства, напряженной работе ума
в весьма свое-

образных условиях сегодняшней жизни нашей страны. Мир должен увидеть все своеобразие мышления Творцов, а не экспорт диковатого товара идей-полуфабрикатов.
Акт, инсталляция, предмет, медитация вовсе не исчерпывали и не исчерпывают круг проблем человековедения. Ритм, музыкальное постижение, созидание новых понятий, новое проектирование, анализ процесса мышления пока еще не очень заметны в современных инсталляциях. Предметы быта превращаются в элитарную атрибутику, и примат этики над исследованием очевиден.
И еще — о качестве информации. Неимоверное поглощение пространства, превращение выставок в своеобразный Гайд-парк отнимает у искусства подлинный аристократизм. Культ предмета лишает искусство того, что всегда для него было крайне важно — трансформации материи через человека. Обратная связь была и остается чрезвычайно необходимой.