Пионер 11. С.А. Фурин, А.Л. Ампелонов, Р.З. Баблоян и др. 1979

Н. НАДЕЖДИНА
ПЕРО И КИСТЬ

       На всех стенах - от пола до потолка - детские рисунки к произведениям Толстого, Пушкина, Лермонтова, Тургенева. Не каждому выпадает честь устроить выставку в зале музея Льва Толстого. Ребята изостудии Дворца пионе ров Ленинского района Москвы эту честь заслужили.
       Слово их руководителю, художнику и педагогу Ю. С. Злотникову.
       Юрий Савельевич ЗЛОТНИКОВ. В нашу студию принимают без экзаменов. Все зависит от желания ребят войти в мир искусства. У нас
нет сильных, средних, слабых - работа каждого достойна уважения. Трудиться - это все равно как дышать, а творческий труд - это радость.
        Детские рисунки - не иллюстрации к прочитанным книгам. Это для ребят продолжение жизни, познание жизни. Главное - сам творческий процесс. Ребята у нас в студии разные, кто психолог, кто романтик, и я, педагог, обязан понять характер каждого. Студия - дружный коллектив, здесь, как в театре, очень важна общность творчества. Ребята спорят, ищут, думают вместе. Живопись - одна из форм мышления.
       О чем же, написанном пером классиков, раз- мышляют ребята с кисточками в руках?

Володя Кузнецов,
Раджу Карки
и «Лгун»

       Двух юных художников заинтересовал толстовский «Лгун». Один, Володя Кузнецов, нарисовал лгуна, который, преследуемый волка-

ми, мчится к избе, где мужики пьют чай, уже не откликаясь на его отчаянные вопли.
       В этом чаепитии, в лихо задранных хвостах скачущих по зеленой траве волков - озорная, чисто русская усмешка.
       У Раджу Карки другие краски — желтые, коричневые, цвета сожженной солнцем травы. Степной простор, вдали горы; волк с опущенным хвостом приближается к лгуну неумолимо, как заслуженное наказание. Раджу внес в рисунок свой национальный колорит. Раджу родом из Непала, но живет и учится он в Москве, в этом году вступил в пионеры.
       Раджу. В Непале я тоже слышал рассказ про лгуна, но есть разница. У Толстого лгун три раза кричит «волк!», на третий ему уже не верят. У нас три раза верят, на четвертый больше не верят.
       Ю. С. Злотников. У вас, что же, больше терпения?
       Раджу. Может, и больше. Но всякое терпение лопается.
       Рисунки разные, но смысл рассказа мальчики поняли одинаково: на лжи и обмане не проживешь.

Катя Литвиненко
и «Муму»

       Новые поколения по-новому воспринимают классику. В рисунке семилетней Кати к тургеневской «Муму» нет того, что было главным для наших прадедушек и прабабушек, читателей ХІХ века, нет пассивного сострадания и чувствительности. Катя протестует, ее Герасим грозен. Перед ним, великаном, вся челядь - словно карлики, не люди, а людишки, мелочь.
       На Катином рисунке немой Герасим кричит. Кричат его глаза, кричит каждый волосок бороды.
       И в этом справедливом гневе рождается новый человек, взбунтовавшийся против тех, кто его поработил, отнял единственную радость, обрек на смерть несчастную Муму.
       Ушли в прошлое самодурки барыни, распоряжавшиеся судьбой крестьян. Но пока еще

есть на свете бесправие, насилие над человеком и жестокость, Катин немой Герасим будет кричать.

Дима Пасечник
и «Арап Петра Великого»

       В студии ребята чувствуют себя свободно и раскованно. А это необходимое условие для творчества. Один из примеров такой раскованности - рисунок Димы, где на фоне корабельных мачт Петр I запросто, как с новым соратником, беседует с арапом Ибрагимом.
       В романе этой сцены нет, но в жизни она, безусловно, была. Порукой тому пушкинские строки об «огромной мастерской», какой показалась Россия приехавшему из Франции Ибрагиму.
       Десятилетний художник сумел передать дух петровской эпохи, пленившей Пушкина размахом своих дел.
       Перекинуть мостик в историю ему помогли привычные очертания подъемных кранов, фабричных труб, которые он видит каждый день. Ведь начало тому, что в наш век техники видит современный мальчик, было положено во славу великого народа в «огромной мастерской», России петровских времен.

Маша Козаровецкая
и «Холстомер»

       Не так-то просто нарисовать литературного героя. Наташа Ростова не станет тебе позировать, Николенька Иртеньев не посещал ваш класс. Надо увидеть невидимого, думать его мыслями, вживаться в его образ.
       А как вжиться, если герой — лошадь Холстомер?
       Маша. Толстой писал о лошади, а думал как бы о человеке. То, что я поняла и почувствовала, читая «Холстомер», я постаралась выразить в красках.
       С удивительной тонкостью и проникновенной любовью семиклассница написала серию акварелей от розового детства жеребенка до последних дней седого от старости коня, где краски, по словам Маши, «сине-серые, тусклые, словно замороженные».
       Я хочу еще добавить о выразительности черного цвета. На последнем портрете Холстомера два черных пятна почти одинаковой величины. Огромный черный глаз загнанной лошади, тоскующий, живой. И позади, в стене дома, зияющая пустота окна. Здесь черный цвет мертвый, холодный, как бездушие тех, кто искалечил Холстомера.

Андрюша Репрев,
«Хаджи Мурат»
и два полководца

       Обилие красок, по мнению Андрюши, отвлекло бы внимание от главной, глубокой мысли, Драматической темы, и Андрюша выбрал для «Хаджи Мурата» строгий черный цвет.
       Андрюша. Читая «Хаджи Мурата», я стал думать о том, о чем раньше не думал: о жизни и смерти. Как по-разному умирают люди. Солдат Авдеев пассивно. А Хаджи Мурат встречает смерть лицом к лицу. Я полюбил его за силу жизни и мужество.
       В предсмертном бою я поставил Хаджи Мурата затылком к зрителю не потому, что не решался нарисовать его лицо. Так видней, что Хаджи Мурат уже падает. А главное, я хотел его глазами в последний раз взглянуть на природу, в которую он уходит.
       Мысль о жизни и смерти, о мужестве повели Андрюшу по страницам «Войны и мира» - к образам Кутузова и Наполеона. Он написал портреты двух полководцев перед решающей битвой. Мрачен Наполеон, поставивший на карту свою личную судьбу, славу, корону. Хотя за ним огни бивуаков, но ему одиноко и тревожно на этой чужой непонятной земле.
       И светел Кутузов на фоне золотистых бревен крестьянской избы. «Русский цвет» - как сказал Андрюша. Ответственность за судьбу страны и миллионов людей, которая легла на плечи старого мудрого фельдмаршала, придала ему особую величавость... Он непоколебимо верит в непобедимость России, в свой народ.

Галя Бабицкая
и Пьер Безухов

       Любимый цвет Гали - зеленый и если в акварелях к «Войне и миру» его вытеснил красный, то потому, что, как говорит Галя, «у меня все пошло от пламени». Самым ярким зрительным образом стало для Гали пламя московского пожара.
       Галя не выписывает ни лиц, ни рук, ни ног - одни силуэты. Она хочет передать, пожалуй, самое для художника трудное — движение народных масс. По московской площади, залитой алым заревом, движется людской поток. Огненное народное море, трагически взбаламученное войной. Московский пожар 1812 года был набатом, который поднял на отпор иноземному нашествию весь русский народ.
       Пламя бушует и на другом рисунке Гали. Но здесь его отблески падают на лицо человека, написанного в полный рост: Пьер Безухов несет на руках потерявшуюся во время пожара девочку.
       Галя. Наш руководитель Юрий Савельевич, посмотрев на мой рисунок, сказал: «А не кажется ли тебе, что у твоего Пьера походка Андрея Болконского?» Я посмотрела, подумала и поняла, что он прав. Пьер не считает себя героем, он даже смущен тем, что сделал, он должен ступать неуклюже, растерянно. И я переделала ноги Пьеру.
       Всего несколько штрихов, но изменилась походка, а значит, изменился и сам образ. Нельзя шагать с Пьером по горящей Москве, сражаться рядом с Хаджи Муратом, пока каждая деталь не станет тебе зрима, пока ты не увидишь ее в своем воображении.

       Занятия в студии не только убеждают ребят в могуществе нанесенных на бумагу цветовых пятен и линий. Следуя за пером русских классиков, чьей главной темой была человечность, акварельная кисточка вводит ребят в сложный мир людских отношений, где есть и свет и тень. И это гуманное духовное наследство дает ребятам силы самим отстаивать светлое, чистое,
доброе против бездушия, невежества, жестокости и несправедливости.