Фаворский. Обстоятельства места и времени. Г. Загянская. 2006

зиционности». И получает ответ: «Это так, но слово и понятие «композиция» стало теперь выражать что-то слишком общий и не совсем ясный смысл, оно, может быть, стало из- лишне изысканным, что ли. А пространство это, как волны. Да, пожалуй, такая метафора вполне подходит: уже изображаемое - как бы не предметы, а нечто, преображенное пространством» [5:344]. В окончательный текст эта метафора про волны, к сожалению, не вошла, возможно, опять показалась кому-то из редакторов непонятной. Но есть разговор об эхе, которое предмету необходимо «возбуждать» в окружающем пространстве, иначе не будет синтеза с пространством, а просто предмет [2:245].
Так до последних дней жизни шла работа над теми же идеями, что разрабатывались и в молодости. При этом он диктует текст, находясь в полной неподвижности, не имея возможности лично сравнить более ранние варианты.
В последние годы жизни к нему продолжают приходить молодые художники, среди них Андрей Васнецов, Юрий Злотников, Владимир Колтунов, Олег Кудряшов, Кирилл Мамонов и другие. Некоторые из них показывали ему свои работы. Мастер смотрел чрезвычайно доброжелательно, и даже в не понравившихся хотелось увидеть лучшие стороны. Кирилл Мамонов вспоминал позже, что пришел в 1963 г. во время Масленицы. Светило солнце, и Фаворский лежал, окруженный висевшими вокруг детскими рисунками, а прямо пред ним находилось «Материнство» Петрова-Водкина. Мамонова тогда поразило, что мастер спокоен и внутренне готов уйти из этого мира.
Когда художник был в расцвете сил - его работы, если и отмечали, то часто с негативной

Каким образом творение, основой которого является мысль, воплощенная в материале, может не обнаружить законов, по которым оно создается и живет? Законы живут, правила неподвижны.