Это было навсегда 68/85. Марина Эльзессер, Татьяна Карпова, Кирилл Светляков. 2020

Критики констатировали не только смену техники исполнения и стилистики, но и разительное изменение сюжетов и стоящих за ними эстетических и этических ориентиров. «Любопытно, — отмечал Глеб Поспелов, — что если в тогдашних линогравюрах приметой меняющейся земли нередко оказывалась опора высоковольтной передачи, то в сегодняшних рисунках ее не отыщешь и днем с огнем. Зато в каждом третьем листе — колокольня или луковица деревенской церкви, изображена ли она на первом плане или только угадывается на горизонте».
В 1970-е годы художники искали для себя новую «землю обетованную». Динамичный урбанизм — «антигуманный урбанистический романтизм», по определению Юрия Злотникова, — в массе своей сменяется картинами патриархальной стабильности бытия. Если в предыдущей стилистике торжествовала тема быстрого движения и железных дорог, то в новой системе ценностей важнее стала фиксация достигнутой цели путешествия и покоя.
Помимо деревенского быта такой целью стали далекие окраины страны — Север, Дальний Восток, города и аулы Средней Азии...
​​​Характерны близость, почти адекватность в фиксации мотива развешанной огромной медвежьей шкуры, как бы ставящей точку,
означающей финал усилий, у двух абсолютно самостоятельных художников — в работах Бориса Алимова «Шкура» из серии «Чукотка»
(1970) и Ивана Бруни «Победитель» (1971).
Но и в изображении деревни мастерами графики патриархальная идиллия легко уступала место образам неустройства, разрушения и забвения. Она господствует в офортах Дмитрия Плавинского, таких как «Покинутый дому» (1968). А художник Георгий Поплавский ощутил и передал эту стихию неустроенности и хаоса в изображении
города в серии «Прогулки с Ганешем» (сухая игла, 1977). Так и Гурий Захаров — недавний певец столичных просторных мостов и набережных — теперь изображает причудливое и шаткое нагромождение форм в офорте «Московская голубятня» (1974), создавая образ очень личного и очень непрочного быта.
В 1970-е возникает и новая версия декоративности. К этому времени черно-белая линогравюра все чаще стала превращаться в цветную. Теперь она воздействует на зрителя пятнами-фрагментами, превращаясь в «супрематическую» декоративность. Это

можно видеть в «ПортретеА. Блока» Владимира Андреенкова, листах из серии «Спорт» (1977) Ларисы Федотьевой, в работах Владимира Ильющенко. В 1980-е собственный вариант декоративно-орнаментальных полубеспредметных композиций создал Николай Андриевич в сериях рисунков «Лестницых» (1985), «Аэросъемка» (1986) и др.
Еще одна линия экспрессивно-декоративной беспредметности отталкивалась в своем развитии от традиций авангардного искусства начала века. Так работал Юрий Злотников. В гуашных сериях «Сигналых» (конец, 1950-х - 1960-е), «Люди. Пространство. Ритм» (1970-1980-е), в акварельных пейзажах Коктебеля (1976) и в серии «Ритмы города» (1977) он шел от беспредметного экспрессионизма Василия Кандинского.
Отмеченная здесь тенденция (через декоративность к беспредметности) в дальнейшем, к началу 1990-х, привела к господству беспредметных композиций, в массе своей чисто графических, но порой и с использованием коллажа или его имитации. К этой «декоративной» линии примыкают и опыты с фактурой бумаги и т.п.
Несмотря на широкий размах в экспонировании графики, нельзя не отметить, что в 1970-е годы она уступила роль законодателя не только в области исполнительской, но и в сфере смысловой и эмоциональной трактовки сюжетов. «Размещаясь за живописным, графический раздел выставки все чаще выглядит ослабленной концепцией своего „ведущего брата“», — замечает критик. Так, знаменитая «театрализация семидесятых», несомненно, родилась в живописи, а затем распространилась на другие виды искусства. В графических листах того периода можно часто видеть сцены цирковых представлений или костюмированных персонажей. Для 1970-х характерны такие композиции, как офорты Виталия Воловича из серии «Цирк» (1978) с нагромождением причудливых разномасштабных изображений зверей, дрессировщиков, клоунов в листах «Репетиция», «Клоуны и ослы» или ироничное изображение Коломбины и Арлекина в одноименном рисунке Василия Власова 1974 года. В причудливые «карнавальные» картины превращались в то время и бытовые сцены. В критике тех лет звучал термин «игровое начало».
С этим узлом сюжетно-смысловым и выразительно-пластических особенностей искусства 1970-х смыкается проблематика «ретротенденций», широко обсуждавшаяся в те годы в периодических изданиях, посвященных художественному творчеству. В отличие от предыдущего этапа, сосредоточенного главным образом на революционных сюжетах, вырос интерес к истории в гораздо более широком плане. Для искусства всех видов, включая прикладное и дизайн, все более притягательным делался мир старых вещей и традиционных пейзажей. Важными становились связь с прошлым, вживание в его ритмы и атмосферу, сопереживание.
В графике ярким примером погружения в историю, столкновения современников с образами, пришедшими из прошлого, могут служить живописные и акварельные интерьеры Голицына: «Входящая в красному» (1977), «Утренний свет» (1978) и др. Но и в этом сюжетно-смысловом течении лирическая умиленная трактовка интерьеров и городских и сельских пейзажей сталкивалась с драматизмом мировосприятия. В одних случаях это переживание таится в глубине образа, как у Колтунова в его «Портрете с отражением» (литография, 1971) со сгущенной атмосферой, с необходимостью медленно