Диалог искусств №4. Марина Бобылева, Дмитрий Булатов, Павел Герасименко и др. 2024

Практика ощущения. Звук
Выставка, где можно сыграть на утюгоне и послушать реконструкции знаковых авангардных сочинений.

РОСИЗО
Петроверигский пер., 4/1

ДО 17 НОЯБРЯ

Текст: Светлана Гусарова

Кураторы выставки «Практика ощущения. Звук» в РОСИЗО замахнулись на развернутый рассказ о звуковой экспериментальной культуре в России. За более чем сто лет разнообразных практик материалов здесь накопилось немало, и конечно, три небольших зала в Петроверигском смогли вместить лишь малую толику. В итоге проект скорее перечисляет явления, события, имена, чем углубляется в их историю.
       Первый зал рассказывает об экспериментах со звуком, проводившихся в начале ХХ века. Тогда гигантская волна всестороннего обновления искусства прокатилась и по музыкальной сфере, коснувшись всех ее сторон—содержательной, исполнительской, перформативной, а также способов звукоизвлечения. Слово, образ, звук вторили друг другу, подгоняя наступление ослепительного будущего, когда будет одержана победа над солнцем. Все смешалось в едином плавильном котле: Дзига Вертов выстраивал кинодокументалку «Симфония Донбасса» (1930) по законам музыкальной композиции, Александр Маслов вводил в партитуру «Музыки машин» (1924) грохот железного листа. Но всех затмил Арсений Авраамов невероятным даже по сегодняшним меркам размахом, предвосхитив развитие жанра индустриальной музыки во второй половине ХХ века. «Симфония гудков» (1922) исполнялась при жизни композитора лишь два раза: в 1922 году в Баку ив 1923-м в Москве. Она была написана для звуков, наполняющих городской звуковой ландшафт— автомобильные клаксоны, заводские, паровозные, пароходные гудки, колокола, сирены, залпы орудий. Из традиционных элементов был лишь хор, поющий «Интернационал» и «Марсельезу». Такая привязка к конкретному месту сделала исполнения не похожими друг на друга. Записи не сохранились, восстановить звучание симфонии пробовали европейские и японские композиторы. На выставке можно послушать небольшой фрагмент ее реконструкции, сделанной в 2019 году мультиинструменталистом Дмитрием Григоровым. Пение

«Интернационала» сопровождается оружейными выстрелами, городским шумом. Арсений Авраамов писал: «Из всех искусств музыка обладает максимальною социально-организующею мощью. Древнейшие мифы свидетельствуют об осознании этой мощи человечеством с незапамятных времен. Орфей музыкою укрощает диких зверей. Иисус Навин трубами сокрушает Иерихонские твердыни. Амфион звуками лиры воздвигает из скал величественные храмы: сами собою складываются каменные колоссы под его музыку. Пифагор слышит «гармонию сфер» в самой космической механике, движении небесных светил». В такой парадигме мыслили себя авторы того времени.

Эй, вы! / Небо! / Снимите шляпу!
/ Я иду!

Вторая волна авангарда в отечественной музыке представлена на выставке творчеством Сергея Курехина, и очень обидно, что здесь не нашлось места перформансам Игоря Захарова-Росса, звуковым скульптурам Германа Виноградова, экспериментам театра АХЕ и многим другим авторам. Пафос первой волны авангарда переродился в их творчестве в карнавального двойника—ерничество, веселый смех или эзотерические практики. Что нисколько не умаляет достоинства этого музыкального материала.
       Кураторы выставки предоставили зрителям редкую радость поиграть на самых невероятных инструментах: бутылофоне Федора Григорьева, железной скрипке (2009, коллекция Петра Айду), утюгоне. Железная скрипка не напоминает традиционную ни звуком, ни формой— это лист железа, по которому надо водить смычком. Утюгон (1980) был придуман и сделан художниками Иваном Сотниковым и Тимуром Новиковым для концертов «Поп-механики». Несмотря на вопиющую брутальность инструмента, из него можно извлечь вполне нежные звуки.
       Стулофон (1910) тоже попал на выставку из коллекции Петра Айду.
Его смастерил рабочий института связи Мароховский из венского стула и нескольких струн. В любопытной книге Владимира Дасманова «Самодельные музыкальные инструменты» (1935) рассказывается, как собственноручно изготовить инструменты из предметов быта. В послереволюционное бедное время это был, пожалуй, единственный способ обзавестись в сельском клубе тем, из чего можно извлечь звуки. В ход шли деревянные счеты, рубель (изначально предмет домашнего обихода для стирки белья), бычий пузырь, наполненный горохом.
       Во втором зале экспозиционный ритм замедляется. Здесь нет плотной развески, больше воздуха. Зал посвящен процессу восприятия визуального и аудиального образа. Произведения трех художников: Юрия Злотникова, Игоря Щелковского и Александра Юликова— соотнесены с тремя музыкальными пьесами: «24 прелюдии для 2 четвертоновых фортепьяно» (1934)