Дейнека. Монументальное искусство. Скульптура. Кристина Кэр, Егор Кошелев, Сергей Хачатуров и др. 2011

Юрий Злотников,
художник

Дейнека — это эпоха. У Феллини как-то спросили, как он относится к Джойсу, много ли он Джойса читал. «Нет, немного, — ответил Феллини. Но вот как прошла женщина и как она носит шапочку в этом есть Джойс». Мне очень понравилось это интервью, где он сказал: «Вот стиль, который ещё остался», и создателем стиля был Джойс.
Дейнека, конечно, определяющая фигура. Это такой пролетарский парень. И рисует. И по путёвке едет во Вхутемас. Парень из рабоче-крестьянской семьи из Курска попадает к Фаворскому, человеку европейской культуры, идеологу Вхутемаса. Неважно, что он был художник не совсем авангардный, как Кандинский, Малевич, он был одним из людей, которые создали Вхутемас. Интересно, что, когда его выбирали ректором, Фаворский не скрыл, что он религиозный человек, хотя время было очень трудное в этом плане. Многие картины, которые потом появились у Дейнеки, вышли из его графики в журнале «Безбожник».

Там много всяких сюжетов с попами, священниками — очень комичных, иногда безжалостных. А учился Дейнека у Фаворского, который в начале 1920-х годов не скрывал от студентов, что он человек религиозный. Тут уже начинаются интересные противоречия. Учителем Дейнеки был и К.И. Истомин тоже из Курска, из интеллигентной семьи. Он был офицером-артиллеристом.
Кроме прочих замечательных вещей, которыми знаменит Вхутемас, молодые люди там очень любили физкультуру; играли в волейбол, в компаньонах у Дейнеки был Жора Нисский. Вхутемас давал отчасти и техническое образование, интерес к технике был очень большой. Это не был супрематизм Малевича, хотя в основе и лежали достижения супрематистов. Здесь появилась культура конструктивизма, культура промышленная. Дейнека начинает в этом ориентироваться. От курского парня ничего не остаётся — он погружается прямо в кипение тогдашних страстей. Если посмотреть его работы того времени — они невероятно сконструированы. И сам Дейнека — фигура своего рода синтетическая, отражающая время и его интересы. Кроме него из Вхутемаса вышла целая плеяда художников близкого направления — Георгий Нисский, Юрий Пименов, Николай Денисовский...
Дейнека, конечно, фигура непростая, но симпатии он вызывал. Впоследствии он выбрал себе ассистентом Д.Д. Жилинского. Но Жилинский от него потихоньку всё-таки ушёл, от его определённости и жёсткости. С другой стороны, Дейнека художник как бы левый, он в некотором смысле шёл не в ногу с официальной линией. Организовалось Общество станковистов - ОСТ. Лидером там был Давид Петрович Штеренберг, и компания подобралась интересная: Вильямс, Гончаров, Пименов, Лабас, Тышлер; и Дейнека там играл немаловажную роль.
В мои молодые годы, когда я ходил рисовать в МИПИДИ, искусство Дейнеки звучало ещё очень сильно. Дейнековская культура, особенно станция «Маяковская», оказалась таким эмблемно-синтетическим символом. Ведь это было время ночных арестов... И вот как сочетается дейнековское «Нас утро встречает с прохладцей» (я немножко пародирую Лебедева-Кумача) с этими арестами — это тоже надо понимать, потому что это коснулось и художников: например, Александр Древин, муж Надежды Удальцовой, сидел. Надо понимать, как всё это переворачивалось в сознании людей и что это был за стиль, что была за жизнь в таком двояком смысле. Интересно, что, когда уже в оттепельный период — случилась история с Хрущёвым, тот обратил внимание на Дейнеку, и что-то там не слишком гладко сложилось Дейнека опять какое-то время был в опале. Так что всё это было непросто.
Я один раз имел длинную беседу с Дейнекой. Это случилось в электричке — смотрю, в почти пустом вагоне едет Дейнека. Я был малый любознательный, наглый, и к нему подсел. И мы с ним разговорились. Я уже сейчас точно не помню, о чём мы с ним говорили, но, помнится, он был довольно-таки демократичен, говорил со мной доброжелательно. Только в его галантности была какая-то затаённость, он, видимо, не всё высказывал.
Так как я 10 лет работал на ВДНХ, и с Дейнекой, и с его учениками Борисом Милюковым и Андреем Васнецовым, мне приходилось и позже сталкиваться. И я всегда потом воспринимал Дейнеку и эстетически, и в целом как ключевую фигуру. Разные люди создавали советскую культуру: если Вера Игнатьевна Мухина была интеллигентным человеком, то Дейнека — из простой рабочей семьи, и это, конечно, тоже сказывалось на его личности. В его работах, например в «Материнстве», был определённый структурный

эстетизм. Он выбирал и сам создавал эту стилистику. Причём это был замес настолько сильный, что позже мы отчасти связывали с Дейнекой итальянский неореализм, отчасти немецкое искусство. Это был стиль культурной эпохи.
Своими работами Дейнека создавал определённую идеологию. Молодёжь тянулась к этой идеологии: здесь была свежесть, спорт, «Нас утро встречает...» — всё это работало как гипноз, который очень ловко был выстроен в идеологии нашей страны.
Мы иногда не понимаем колорита того времени, сложных перипетий, которые переживали люди. Замечательным писателем, чистым художником того времени был близкий Дейнеке по происхождению Артём Весёлый. Его рассказы — это потрясающий документ эпохи, это написано с поистине шекспировским масштабом. И много было такого колоритного, сильного в те годы.
Дейнека был (эстетически) одним из зачинателей неореализма и одновременно создателем светлой советской мечты. Он ухитрился остаться на плаву, стать академиком, получить все звания. Вот как это совмещалось? Эта фигура воплощает очень многие моменты истории России, моменты её драматической социальной жизни. Сформулировать, обозначить это прямо не так-то просто. Как контраст Дейнеке я вижу ещё одну очень сильную фигуру — Петрова-Водкина. Он сын ремесленника, приехал из Хвалынска. Как тонко он исследовал своё время, революцию через русское Средневековье! Не просто так он увлекался иконами — они давали ему воздух и осознание сегодняшней жизни. Он ведь написал и «Смерть комиссара», и «После боя», и «Новоселье», где сидят, как бесы, все эти рабочие, въехавшие во дво- рец Пиковой дамы. Петров-Водкин тоже одна из созидательных и очень ярких фигур этой культуры, но какая разная судьба у Дейнеки и у Петрова-Водкина... Или ещё один замечательный художник, Павел Кузнецов, который в советский период делал потрясающие вещи: стройку в Армении, нефтяные вышки пластически, с большим вкусом, может быть, даже безусловно, более тонким, чем Дейнека.
Дейнека, конечно, социальный художник: то, что он делал, направлено на пропаганду определённой идеологии. Не случайно это была такая популярная фигура в ряду тех, кто создавал культуру Советского Союза: Дунаевский, Лебедев-Кумач, Шостакович... Если вначале, в работах, связанных с журналом «Безбожник», он отразил нэп, то потом стал как бы бегуном на определён ные дистанции, и за этим скрывалось что-то не совсем ясное. Это своего рода коллективное сознание, символ времени. Но вместе с тем искусство Дейнеки и очень быстро исчерпывается. При более внимательном взгляде на его живопись понимаешь, что это всё части монументального плаката.
Сегодняшний художник, безусловно, стремится быть человеком большой культуры, большой стилистики, стремится создать свой норматив, свой взгляд на всеобщее. Человеческий и эстетический опыт Дейнеки мне кажется хорошим уроком для современных художников. Они должны выбрать, как они хотят жить и как они хотят работать. Дейнека свой выбор сделал, и мы воспринимаем его, может быть, более примитивно и более ясно, чем Петрова-Водкина. Потому что понимать, как можно через русское Средневековье исследовать сегодняшнюю жизнь, это не так грустно, как осознавать идеологию коллективности в работах Дейнеки. И вместе с тем опыт Дейнеки должен учить художников быть прозорливыми...