Борис Турецкий 1928-1997. Живопись, объекты, графика. Лариса Кашук, Вячеслав Сухарев, Алина Федорович и др. 2003

Лариса Кашук

Борис Турецкий - один из значительных мастеров современного русского искусства. За свою долгую творческую жизнь с середины 50-х годов и до конца 90-х он работал в таких художественных направлениях, как абстракция, «новая вещественность», искусство объекта, в каждом из которых ему удалось сказать свое неповторимое слово.

Турецкий родился в Воронеже в 1928 году. Его будущее как художника было предопределено с детства. Уже в шесть лет он получает второе место на Всесоюзном конкурсе детского рисунка. В дальнейшем занимается в художественной студии при Доме культуры, затем у художника А. Васильева и, наконец, в 1946 году поступает в Пензенское художественное училище им. К. Савицкого. Юношеский период творчества середины 40-х годов представлен на выставке автопортретами и жанровыми зарисовками.

В 1947 году Борис Турецкий переезжает в Москву, переводится из Пензенского училища в Московское областное художественное училище на театральный факультет, где его преподавателями были известные московские живописцы, активно работавшие еще в 30-е годы, М. Перуцкий и М. Хазанов. Уже тогда работы Бориса Турецкого, в частности эскиз к декорации оперы Пуччини «Богема», поражали своей зрелостью. Трудно определить было ли это заслугой преподавателей или проявлялось природное «нутро». Однако не лишнее отметить, что уже в эти годы начинающий художник весьма критически относился к системе преподавания в училище. В своих воспоминаниях о М. Перуцком Борис Турецкий писал, что «мне тогда казалось, что он преподает не так... Мне в основе работы [студентов] казались неверными, и я с неудовольствием думал, как Перуцкий может при этом что-то хвалить..."

В 1948 году происходит встреча Турецкого с художником Владимиром Вейсбергом, который оказал сильное влияние на дальнейшее становление его творчества. В этот пе-риод Турецкий начинает знакомиться с западноевропейским искусством конца XIX и XX веков, особенно с импрессионизмом, постимпрессионизмом и художниками «Бубнового валета». Следуя за своим учителем В. Вейсбергом, который как раз до середины 50-х годов работал весьма цветисто и броско, молодой художник пишет яркие, пастозные натюрморты и пейзажи. Ю. Злотников вспоминал свою первую встречу с Турецким в 1951 году на экзамене в Институт декоративно-прикладного искусства, на котором они оба кстати «провалились»: «Мальчик, а Борис всегда напоминал сурового мальчика, пишет обнаженную. Ну, совсем Илья Машков - синие тени, темпераментная, мощная лепка формы».

В 1953 году Турецкий поступает в Московский заочный полиграфический институт и заканчивает его в 1959, что дало ему возможность в дальнейшем работать в различных издательствах. Так называемое «профессиональное» обучение требовалось художнику скорее для дальнейших подработок. Что касается разработки творческих проблем, то это всегда шло самостоятельными путями. Однако Турецкий всегда с большим вниманием относился к новым художественным веяниям, которые наблюдал вокруг себя. И на первых этапах зачастую в его работах проглядывает «увлеченность» чьим-то творчеством. Но, как правило, подобные «влияния» отражались в двух-трех работах, а затем разрабатывался достаточно глубокий и индивидуальный пласт соб- ственного видения.

Уже в середине 50-х годов Борис Турецкий одним из первых в советском искусстве активно обращается к абстрактному искусству. В таком выборе не последнюю роль сыграло знакомство с художниками Ю. Злотниковым, В. Слепяном, А. Каменским, которые также в это время занимаются проблематикой абстракции. В то же время необходимо отметить «метафизические» способности художника, заложенные в нем от рождения. Именно эти способности превращали формалистические изыскания в произведения, наполненные мощной, подчас трагической энергетикой.

От раннего абстрактного периода, длившегося до начала 60-х годов, осталось около десятка работ маслом. В них наиболее определенно выявляются различные влияния - от вполне узнаваемой манеры В. Слепяна до абстрактного экспрессионизма вообще. Однако именно тогда Турецкий делает большое количество графических «черных» абстракций, в которых определяет свои творческие ходы и на последующий абстрактный период конца 60-х начала 70-х годов.

В отличие от большинства московских художников-абстракционистов конца 50-х годов, пытавшихся через абстракцию выразить свое эмоциональное отношение к миру, Турецкий пытается выявить объективные законы формотворчества.

Юрий Злотников

Художник Борис Турецкий – это уже история. Думая о нем, о его пути, вспоминаю первую встречу. Экзамен в институте декоративно-прикладного искусства. Мальчик, – а  Борис всегда напоминал сурового мальчика, – пишет обнаженную. Ну совсем Илья Машков –
синие тени, темпераментная, мощная лепка формы. Мы познакомились. В первые годы знакомства Борис напоминал художника средневекового цеха – только работа и служение. Был незримый Большой Учитель.
       Занимаясь в студии ЦДКЖ, я встречал высокого парня-увальня, который своеобразно рисовал натуру - сверхархитектонично, и чем-то напоминал Бориса - жест и прикус губ. Это был Володя Вейсберг. Вскоре я их увидел вместе на Кузнецком. Борис обожал Володю. Вся его квартира над рестораном «Баку» была увешана работами Вейсберга. Поэтому так болезненно он отходил от этой жесткой системы и обретал себя. Думается, в этом помогли Владимир Слепян с его необычной судьбой и отъездом, Михаил Рогинский с его «новой вещественностью».
       Борис аскетически шел к своему пониманию материи как субстанции. Это была его доминанта. И отсюда близость к творчеству Рогинского, к его поэтике вещественности. Здесь в какой-то степени некая традиция, идущая от ОСТа, от 30-х, от своеобразного демократизма и общности, которая постепенно переросла в одинокий интеллектуализм.
       Турецкий, будучи человеком суровым, был трепетен. Он очень близко переживал работы нравившихся ему художников и шел к своей субъективности. Его черная графика очень выражает его по-человечески. Ощупывание, вечное ощупывание материи-сущности, как у евангельского Фомы неверующего. Его люди в трамваях, метро, продавщицы люди-монстры, готовые наступить на болезненно чувствительную душу не думая; такие галичевские профсоюзные «товарищи Парамоновы». Это останется как отпечаток эпохи, как песни Галича.
Объекты Турецкого полны иронии быта (в частности, «предметов женского туалета»). С другой стороны, и там то же тактильное ощупывание человека, несколько испуганно-отрешенного. И наконец, последние работы бумажные скульптуры, напоминающие пчелиные соты или материал, который собирают птицы, склеивая из него свою зыбкую архитектуру. Все та же стержневая линия мироощущения. Мир и Ты, их столкновение, внимательная строгость подхода служение Эстетике.
       Борис Турецкий своеобразен. В своем творчестве и при всех колебаниях он плыл к простоте знака. И последние слепленные соты его архитектуры являются лаконическим символом его работы...