Бочевер Андрей. Инесса Васильевна Семенычева

Как вписать эту прожитую жизнь в эпопею, в послание, которое он оставил? Невероятно страшна эта смерть. Невероятна прожитая жизнь. Невероятна наша слепота. Невероятны закономерности, которые мы не видим. Многое я не заметил, многое открывается только сейчас: драматизм его жизни
адекватен стихии нашего бытия.
Пластическая культура, которую он получил, шла от Средиземноморья, от ощущения гармонии, полнокровия и ясности профессионализма. Жизнь Андрея складывалась нелегко. Он пришел ко мне мальчиком, маленьким мальчиком с бабушкой. Его становление, мужание проходило для меня незаметно. Он впитывал все. Помню, мы с ним говорили о Хрущеве, о том, что происходит в действительности. Как жаль, что не было еще более наполненной — полной — моей отдачи. Хотя любил его нежно. Он слишком близок, и я воспринимаю его целиком, со всеми слабостями. Объективно писать мне о нем трудно.
Осталось свидетельство его жизни — его живопись. Лейтмотивом творчества стало то драматическое пространство города, которое человек стремится
обжить. При его мощном природном и конструктивном мышлении пространство воспринимается и драматичным, и освоенным, — динамика этого пространства страшна. Она страшна своей глубочайшей трагедией. Трагедийность присуща искусству Бочевера. В творчестве Андрея сочетается любовь к строительству — это как будто от
генов его деда и отца — крупных инженеров-строителей, с 
эмоциональным отношением к бытию, так характерным для бабушки
и мамы. Художник воспринимал жизнь широко: она не укладывалась
для него в комнату, в ее четыре стены. При всем размахе
взаимоотношений с миром, в его живописи, особенно

в пейзажах, присутствует человеческая хрупкость. Она наглядна в стонущем болью цикле «Больница». Живопись Бочевера замечательно соединяет гармонический лад с действительностью темпераментного и умного взгляда на мир. Установки в искусстве имеют относительное значение. Мне интересно было наблюдать, как из установки общей концепции, которую я диктовал, вырастала определенная личность, со своим кругом идей. Со мной он всегда вел внутренний диалог, спорил. Он очень настойчиво отстаивал свой мир и свое мышление.
В работах художника — стык потока и строительства, он настроен на выражение драмы. Несомненно, он чувствовал, что это сильнее его сознания. Романтическая цельность, чувство родства со старыми
традициями и одновременно жесткая экзистенция, проявившаяся в его работах, тревожное, даже катастрофическое ощущение мира — соединение двух противоположных начал характерно для творчества.
Это можно было бы счесть неким элементом ученичества, становлением художнической личности, еще не нашедшей своего языка и собственного лица, но именно в этом — природа его искусства. В серии «Больница» по «ван-гоговски» соединяется истинная гуманность с жуткой обездоленностью. Унитазы в «Больничном туалете» своего рода образ человеческого общежития, но без какого бы то ни было намека на физиологичность. Удивительный свет стоит за драмой! Ощущение действительности как некоей высокой данности — вечный диалог, в
котором идет познание себя и мира — эта полифония существенна в
Андрее. Не случайно в рисунке толпы выходящий из метро один
человек идет как бы с нимбом вокруг головы. Ощущение святости
среди грязи, желание откровения и явление откровения — важны для
Бочевера.

В работах художника есть и образы кошмарной тотальности. Его подземные города — пустые пространства. Они страшны своей механистичностью, своей предельной замкнутостью этого пространства. Ты натыкаешься на глухие стены, и в них бьется человек. Среди глухих стен, среди вещей и предметов человек остался тот же, потеряв ту кроху разумности, которой он обладал.
Бочеверовское искусство мужало, оно набирало силу. Анализируя его сейчас, оглядываясь на художнический мир, понимаешь целостность этой незаурядной натуры. Живет парень, трудный для окружающих,
близких, часто совершенно безвольный, порой неорганизованно-бурный, меняет работу, поступает в институт и бросает его. Человек, казалось бы гибнущий. Но после смерти эта личность оказывается
важной для многих, знавших его. Он становится вдруг средоточием трагической субстанции, пронизывающей нашу жизнь. Смерть сняла рабочие леса и открыла яркую личность во всей своей подлинности.
Оказывается, в этой натуре, наряду с разрушительными силами, жило великое внимание к человеческой душе, огромная ответственность, великое созидание. После смерти Андрея стало ясно, каким богатым магнитным полем обладал этот человек.
Андрей был невероятно добр. Случилась трагедия в семье друга: умерла мать. Андрей с вокзала, с чемоданами, не заходя домой, пришел к нему и остался там на три месяца, разделив горе друга и его сестры. Бесконечная доброта была тем фундаментом, на котором
строился мир образов Андрея Бочевера. Именно из этого источника
происходила творческая энергия и ясность. Это особенно наглядно
показал последний период его «болдинской осени». Он уехал в Ригу,
чтобы сосредоточиться, подумать, поработать. Неуютность

«Зала ожидания» аэропорта, «Цветочница», сидящая на забетонированной лестнице и продающая хрупкие цветы — крик органики в механистическом мире, где люди плетутся в хаотически инертном движении: «Метро» — туннели и эскалаторы выглядят фантастическими конвейерами, поглощающими толпы людей, обреченно движущихся в заданном ритме: «Троллейбус», одинокий, мотающийся по пустынному пространству мертвого города, где пустота площади выдвигается на первый план своей безжизненностью, необжитостью. И вместе с тем, удивительные, нежные пейзажи, которые нельзя назвать импрессионистическими — они сотканы из одного чувства, а не из оптического исследования мира. Соединение в творчестве Бочевера неба и земли, его диалог с трудной жизнью, человеческой цивилизацией чрезвычайно важны для нас сегодня; в мире, где поиск своего полнокровного достойного человеческого лица так затруднен и так нужен. Он прожил короткую
жизнь, но она исполнена мудрости, Его картины — притчи, высказывания.
Он торопился работать. Помню, как он, приехав из Риги, сказал, что напоминает велосипед, у которого одно колесо поднято. Ему хотелось высказаться, а приходилось заниматься устройством жизни, организацией работы. Наполненный замыслами, темпераментный, он мучился от того, что не мог тут же начать писать. В таких натурах, неприспособленных для спокойного
быта, всегда идет борьба, проносятся драматические бури. И какое 
счастье, что этот человек, этот художник жил среди нас, работал и
оставил наследие.

Ю. Злотников